На старом уральском заводе. Художник Б, В. Иогансон.

Первая листовка. Художник Ф. Я. Голубков.

к нему с просьбой выпустить и для них листовки. Посылались и жалобы: «Почему нас Союз забыл?» Требова­лись и листовки общего характера, прежде всего первомайские. Товарищи на воле жалели, что их не может писать Владимир Ильич. И ему самому хотелось писать их. Кроме того, у него уже были намечены темы для бро­шюр... И вот он стал пробовать пи­сать в тюрьме и нелегальные вещи. Передавать их шифром, было, конеч­но, невозможно. Надо было применить способ незаметного, проявляемого уже на воле письма. И, вспомнив одну детскую игру, Владимир Ильич стал писать молоком между строк книги, что должно было проявлять нагрева­нием на лампе. Он изготовлял себе для этого крошечные чернильницы из чер­ного хлеба с тем, чтобы можно было проглотить их, если послышится шо­рох у двери, подглядывание в волчок. И он рассказывал, смеясь, что один день ему так не повезло, что пришлось проглотить целых шесть чернильниц. Помню, что Ильич в те годы перед тюрьмой и после нее любил гово­рить: «Нет такой хитрости, которой нельзя было бы перехитрить». И в тюрьме он со свойственной ему на­ходчивостью упражнялся в этом. Он писал из тюрьмы листовки, написал брошюру «О стачках»... Затем написал программу партии и довольно под­робную «объяснительную записку» к ней, которую переписывала частью я, после ареста Надежды Константинов­ны... (Н. К. Крупская была аресто­вана в августе 1896 года.—Ред.) Кроме работы ко мне по наследству от Надеж­ды Константиновны перешло конспи­ративное хранилище нелегальщины — маленький круглый столик, который, по мысли Ильича, был устроен ему одним товарищем — столяром. Нижняя точеная пуговка.... толстой един­ственной ножки стола отвинчивалась; и в выдолбленное углубление можно было вложить порядочный сверток. Туда к ночи запрятывала я и перепи­санную часть работы, а подлинник — прогретые на лампе странички — тща­тельно уничтожала. Столик этот ока­зал немаловажные услуги: на обы­сках как у Владимира Ильича, так и у Надежды Константиновны он не был открыт... Вид его не внушал подозрений...

Сначала Владимир Ильич тщатель­но уничтожал черновики листовок и других нелегальных сочинений после переписки их молоком, а затем, поль­зуясь репутацией научно работаю­щего человека, стал оставлять их в листах статистических и иных выпи­сок, нанизанных его бисерным по­черком... И вот, раз на свидании он рассказывал мне со свойственным ему юмором, как на очередном обыске в его камере жандармский офицер, перелистав немного изрядную кучу сложенных в углу книг, таблиц и выписок, отделался шуткой: «Слиш­ком жарко сегодня, чтобы статисти­кой заниматься». Брат говорил мне тогда, что он особенно и не беспо­коился: «Не найти бы в такой куче», а потом добавил с хохотом: «Я в луч­шем положении, чем другие граждане Российской империи,— меня взять не могут». Он-то смеялся, но я, конечно, беспокоилась, просила его быть осто­рожнее и указывала, что если взять его не могут, то наказание, конечно, сильно увеличат, если он попадется; что могут и каторгу дать за такую дерзость, как писание нелегальных вещей в тюрьме.

И поэтому я всегда с тревогой ждала возвращения от него книги с химическим писанием. С особенной нервностью дожидалась я воз­вращения одной книги,—помнится, с объяснительной запиской к прог­рамме, которая, я знала, вся сплошь была исписана между строк молоком. Я боялась, чтобы при осмотре ее тю­ремной администрацией не обнаружи­лось что-нибудь подозрительное, что­бы при долгой задержке буквы не выступили... И, как нарочно, в срок книги мне не были выданы. Все ос­тальные родственники заключенных получили в четверг книги, сданные в тот же день, а мне надзиратель ска­зал кратко: «Вам нет», в то время как на свидании, с которого я только что вышла, брат заявил, что вернул книги. Эта в первый раз случившаяся задержка заставила меня предполо­жить, что Ильич попался; особенно мрачной показалась и всегда мрачная физиономия надзирателя, выдавав­шего книги. Конечно, настаивать было нельзя, и я провела мучительные сутки до следующего дня, когда книги, в их числе книга с програм­мой, были вручены мне...

Все мы — родственники заключен­ных — не знали, какого приговора ждать... Мы очень боялись долгого тюремного сидения, которого не вы­несли бы многие, которое во всяком случае сильно подорвало бы здоровье брата. Уже и так к году сидения Запорожец заболел сильным нервным расстройством, оказавшимся затем не­излечимой душевной болезнью; Ва­неев худел и кашлял (умер в ссылке; через год после освобождения, от ту­беркулеза); Кржижановский и осталь­ные тоже более или менее нервничали.

Поэтому приговор к ссылке на 3 года в Восточную Сибирь был встре­чен всеми прямо-таки с облегче­нием. Он был объявлен в феврале 1897 года...»

Детская энциклопедия. Том 8. Из истории человеческого общества. Страница 513.

Детская энциклопедия
Том 1. Земля. Том 4. Растения и животные. Том 7. Человек. Том 10. Зарубежные страны.
Том 2. Мир небесных тел. Числа и фигуры. Том 5. Техника и производство. Том 8. Из истории человеческого общества. Том 11. Язык. Художественная литература.
Том 3. Вещество и энергия. Том 6. Сельское хозяйство. Том 9. Наша советская Родина. Том 12. Искусство.

ЛЕНИНСКАЯ «ИСКРА»

Кончался 1899 год. Россия вступала в но­вый, XX век. По-прежнему в ней царствовала феодально-крепостническая династия Романо­вых. Но в стране зрели могучие силы, способ­ные смести царское самодержавие. Револю­ционная буря неотвратимо приближалась.

В далеком сибирском селе Шушенском отбы­вал ссылку Владимир Ильич Ленин. Долгими зимними вечерами он напряженно обдумывал план создания марксистской партии рабочего класса, способной поднять народ на революцию,

стать во главе ее. Без такой партии немыслимо было освобождение трудящихся от рабства. «Перед нами стоит во всей своей силе неприя­тельская крепость,— писал В. И. Ленин,— из которой осыпают нас тучи ядер и пуль, уносящие лучших борцов. Мы должны взять эту крепость, и мы возьмем ее, если все силы пробуждающегося пролетариата соединим со всеми силами русских революционеров в одну партию, к которой потянется все, что есть в России живого и честного».

С чего начать организацию такой партии? С создания общерусской политической газеты, отвечал Владимир Ильич. Такая газета станет

513