Детская энциклопедия
Том 1. Земля. Том 4. Растения и животные. Том 7. Человек. Том 10. Зарубежные страны.
Том 2. Мир небесных тел. Числа и фигуры. Том 5. Техника и производство. Том 8. Из истории человеческого общества. Том 11. Язык. Художественная литература.
Том 3. Вещество и энергия. Том 6. Сельское хозяйство. Том 9. Наша советская Родина. Том 12. Искусство.

Изделия русского ремесла XVIXVII вв.

Скоморохи

«Веселое племя» скоморохов зна­ют обычно только как актеров былых времен. Но эти актеры были и превос­ходными «агитаторами». Их острое слово зачастую было направлено про­тив социального зла: несправедливо­сти, жестокости, взяточничества, против сильных и богатых. У скомо­рохов были самые широкие в мире «сценические подмостки» — площа­ди, улицы, дворы всей необъятной Руси. Скоморохи обычно бродили груп­пами и перед раскинутым шатром, ряженные в яркие одежды, ставили целые спектакли — игрища. Вот, по Дошедшим до нас сведениям, один из таких спектаклей XVII в.

Выходит толстобрюхий боярин в высоченной «горлатной» шапке (знак боярского достоинства), карикатурно сделанной из древесной коры. К нему подходят просители с челобитными и с посулами (взятками), тоже карикатурными,— лукошко с лопухом, горстки мусора. Просители изла­гают свои законные просьбы. Боярин нюхает посулы, пробует на язык, недовольно поводит огромным брюхом и гонит просителей: «Малы посулы!» Просители хором поют: «Ой, боярин! Ой, воевода! Любо тебе над нами измываться. Веди уж нас и на казнь-расправу! ..»

Зрители в недоумении. Но после интригующей паузы хор добавляет: «Веди нас на расправу над самим собой!» Два скомороха в лохмотьях, с синяками от побоев хлещут боя­рина длинными прутьями, гоняя его под торжествующую музыку по кругу. Хор поет: «Глядите, люди добрые, как холопы жир из господ вытряхивают!» Изображали подобные расправы и над купцами-обманщиками, ростов­щиками-мироедами. В одном игри­ще скоморохи, отняв у старухи ростовщицы награбленное, пляшут и поют:

Ты живи, баба, подоле, Ты копи, баба, поболе, Мы кубышку твою знаем, Знаем и еще возьмем! Доставалось от скоморохов и духо­венству. Как правило, игрища конча­лись победой народа над злом.

В XVIXVII вв. церковники и фео­далы начали преследовать скоморохов за смелую сатиру на угнетателей тру­дового народа. Скоморохов проклинает церковь и приравнивает их к татям (ворам) и разбойникам, им запрещают проживать в городах, устраивают на них облавы, сажают в темницы. Но «ватаги» скоморохов с приближением опасности разлетались, как стаи птиц, и при поддержке народа были чаще всего неуловимы. Народ называл их умельцами, ставя этих умельцев со­циальной сатиры, авторов и испол­нителей так же высоко, как и наибо­лее искусных мастеров.

Местнические споры

В один из зимних дней 1682 г. в царских покоях растопили израз­цовую печь и туда... полетели книги в роскошных кожаных переплетах. Это были родословные книги, уста­навливавшие местнический счет. Так решили заседавшие в дворцовых по­коях бояре единогласно постановив­шие: «Да погибнет в огне богом не­навистное, враждотворное, братоненавистное и любовь отгоняющее мест­ничество и к тому да не вспомянится вовеки».

Местничеством в средневековой России называлась особая система служебных — военных и администра­тивных — назначений не по заслугам назначаемого, а «по породе», родо­вому происхождению и службам его предков. Существовала сложная иерархическая лестница. Высшую ступень занимали потомки великокня­жеского дома, ниже располагались потомки удельных князей и старые московские боярские фамилии, еще ниже — потомки мелких удельных князей и т. д.

Если, скажем, воеводой назначал­ся боярин, занимавший вторую сту­пень иерархической лестницы, то под его начальство могли попасть только те, предки которых стояли ниже его

предков по службе. Эта система ме­шала выдвижению способных людей. На почве местничества возникали мно­гочисленные столкновения, пререка­ния и тяжбы. Из-за местнических споров, случалось, воеводы проигры­вали сражения. Местничающийся (за­теявший спор о месте) боярин готов был отправиться в тюрьму, в ссылку, лишь бы только не поступиться своей родовой честью. Об этом пишет в сво­ем историческом романе «Князь Се­ребряный» А. К. Толстой. Один из его героев, боярин Морозов, идет на плаху, но не хочет уступить при­надлежащего ему места на царском пиру.

Иногда государственная власть, особенно при Иване Грозном, умела использовать местничество в своих целях. Натравливая местничавших бояр друг на друга, она ослабляла боярство перед лицом самодержавных устремлений царя. Во время оприч­нины не только бояре, обвиненные в измене, но и их родственники пони­жались в местническом счете, попа­дали, как они выражались, в челобит­ных, «в закоснение». Например, родственники бежавшего князя А. М. Курбского были понижены на целые двенадцать ступеней.

В споре о местах бояре не брезго­вали доносами. Так, в декабре 1575 г. во время похода в Ливонию воеводой большого полка был назначен Любан Федорович Бутурлин, а в сторожевой полк, т. е. ниже его,— Ждан Иванов сын Квашнин. Незадолго перед тем некоторые из рода Бутурлиных были казнены Иваном Грозным. Улучив момент, Ждан Квашнин бил челом царю, ссылаясь на то, что еще во времена Калиты прародитель Бу­турлиных Акинф изменил московским государям. В результате Бутурлин был обвинен.

Местничеством было очень недо­вольно поднимавшееся в XVI в. дво­рянство. Его идеолог И. С. Пересветов посвятил критике местнических обы­чаев яркие страницы.

Дворяне хотели, чтобы их отличали по военным заслугам, чтобы они могли занимать любые должности в государстве.

Местничество, безусловно, нано­сило ущерб государственным интере­сам.

Петр I называл его «зело жесто­ким и вредительным обычаем, который как закон почитали». «Братоненавистное» местничество было отменено лишь в конце XVII столетия.

281