Детская энциклопедия
Том 1. Земля. Том 4. Растения и животные. Том 7. Человек. Том 10. Зарубежные страны.
Том 2. Мир небесных тел. Числа и фигуры. Том 5. Техника и производство. Том 8. Из истории человеческого общества. Том 11. Язык. Художественная литература.
Том 3. Вещество и энергия. Том 6. Сельское хозяйство. Том 9. Наша советская Родина. Том 12. Искусство.

Было бы ошибкой, впрочем, считать, что научное мышление в чем-то принци­пиально отличается от ненаучного, прак­тического. Основное его отличие в том, что оно более строго, более логически выдержано. Оперируя теми или иными словами или пред­ложениями в обычных условиях, мы не обяза­тельно связываем с ними точные и строго определенные понятия, однозначные и логи­чески правильные суждения.

Напротив, научное мышление требует стро­гости и однозначности, оно невозможно без внутренней стройности и логической выдержан­ности построения мысли; недаром в последние десятилетия бурно развивается наука о логике научного исследования — эпистемология, со­ставляющая часть учения о познании — гно­сеологии.

МЫШЛЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА И «МЫШЛЕНИЕ» МАШИН

Но вернемся к логике. Может быть, вы слы­шали о том, что логика бывает разная: напри­мер, формальная, даже математическая, а с другой стороны, содержательная, диалек­тическая. Особенно часто в последнее время говорят о формальной и математической ло­гике, и это не случайно: ведь именно формаль­ная логика дает возможность передавать элект­ронным вычислительным машинам некоторые функции мышления, заставлять их «думать за человека».

Это выражение мы не случайно поставили в кавычки. Есть люди, которые знакомы с уст­ройством и работой электронных вычислитель­ных машин весьма поверхностно. Они склонны употреблять выражения «думающие машины», «мыслящие машины» без кавычек. К сожале­нию, отдельные писатели-фантасты, пишущие о будущем человека, относятся также к этой категории и пишут о мире машин без человека.

На самом, деле такого быть не может. Как бы автоматически ни действовала машина, одна очень существенная сторона интеллек­туального акта ей недоступна: ведь интеллек­туальный акт рождается из той или иной потребности, из осознания той или иной задачи. Вот это-то машине недоступно: у нее нет и никогда не будет потребностей, мотивов, целей.

Если разобраться, электронная вычислитель­ная машина — это такое же орудие, как и всякое другое. А что та­кое орудие?

Известный русский философ-марксист Г. В. Плеханов назы­вал орудия «искусствен­ными органами» челове­ка. Как известно, раз­витие и приспособление в мире животных сво­дится к видоизменению строения тела живот­ного, к развитию его органов, например у обезьяны — руки. Но человек не подчиняется закону естественного отбора, потому что он член человеческого общества, для кото­рого характерны взаимопомощь и совместный труд. Поэтому не происходит и изменений в физическом строении тела человека: у него развитие сказывается совершенно в другой области — в развитии и совершенствовании его орудий. При этом человек, передавая орудию какие-то сложившиеся у него навыки и умения, получает возможность выработать навыки и умения более сложные. Грубым ору­дием, например каменным ножом, трудно де­лать тонкую работу, и на это уходит много вре­мени и сил; когда же появился металлический нож, это позволило сэкономить силы и время и использовать их для чего-то другого. И так со всеми орудиями человека.

И электронная вычислительная машина — такое же орудие. Только человек передает ей не физические навыки, не умения руки, а умения мозга. Но это означает, что эти умения, ставшие механическими, автоматиче­скими, почему-то стали тяготить его, что у него появилась потребность в какой-то более твор­ческой, более сложной умственной работе, ко­торую он может выполнить, передав машине более элементарную работу. Потому мы и пере­даем машинам какие-то элементы мышления, что у нас возникает потребность перейти на новый, более высокий уровень мышления и познания действительности.

И чем дальше, тем больше в нашем мышле­нии будет передаваться машинам. Но, пере­давая что-то машинам, мы сами будем подни­маться еще выше, и никогда машина не дого­нит на этом пути человека!

РЕЧЬ

ЧТО ТАКОЕ ЯЗЫК

В романе Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль» есть глава, где описывается, как путешественники, плывшие на корабле по океану, нашли на палубе... замерзшие слова. Похожие на красные, желтые, зеленые гради­ны, эти слова в руках оттаивали и начинали звучать.

В этой шутке Рабле скрыт глубокий смысл. Ведь слова действительно как будто сущест­вуют вне человека. Если они напечатаны в книге, их можно увидеть, как можно увидеть любой предмет внешнего мира. Если они ска­заны, их можно услышать, как можно услы­шать любой звук, а записав на граммофонную пластинку, их можно сохранять «впрок». Если же слова написаны специальным шриф­том из выпуклых точек, каким печатаются книги для слепых, то их можно даже пощу­пать. А если так, почему не допустить, хотя бы в шутку, что на слова распространяются за­коны, действующие в мире физических тел?

Такой взгляд на слова и вообще на язык высказывался в прошлом веке вполне серьезно. Язык называли «организмом» и думали, что языки ведут между собой «борьбу за сущест­вование» и подчиняются закону естественного отбора, совсем как животные или растения.

Но очень скоро поняли, что такой взгляд на язык неправилен. Тогда же решили: язык — это явление примерно того же типа, что мы­шечная деятельность, и поэтому язык или речь целиком обусловливается строением и работой организма каждого отдельного че­ловека. А так как совершенно независи­мых от человеческого общества людей не бы­вает, то люди, общаясь, якобы сглаживают индивидуальные особенности своих языков и начинают говорить на «среднем» языке.

Так ли это? Действительно ли каждому отдельному человеку свойственно говорить, как ему свойственно дышать или ходить, и действительно ли язык народа — это простое «среднее арифметическое» индивидуальных языков?

Если так, значит, человек, изолированный от общества, все равно стал бы говорить, разве что его речь была бы несколько иной, чем речь других людей. Науке же известно свыше 30 слу­чаев, когда дети вырастали среди животных, как Маугли из повести Киплинга. И ни один из этих детей не умел говорить.

Значит, умение говорить не врожденная способность человека. Язык, как и все другие человеческие способности и умения, входит в социальный опыт человечества, раз­вивается вместе с человеческим обществом и усваивается каждым отдельным человеком только благодаря общению с другими людьми.

Потому и возникло представление о языке как о чем-то имеющем самостоятельное суще­ствование. Для каждого человека язык дейст­вительно как будто что-то внешнее, но если бы не было человеческого общества, то не было бы и языка. Язык — это общественная деятельность, это отличительная особенность общества; если бы человек жил вне общества, ему не был бы нужен язык.

А зачем нужен язык? Для чего человеку членораздельная речь?

Во-первых, для того, чтобы люди могли обмениваться мыслями при всякого рода сов­местной деятельности, т. е. он нужен как средство общения. Правда, кроме языка, для этой цели могут использоваться и другие средства. Например, система знаков, регулирующих уличное движение,— это тоже своеобразный «язык», который, как и всякий другой язык, можно и нужно выучить.

Во-вторых, язык нужен для того, чтобы закреплять и сохранять коллек­тивный опыт человечества, достижения обще­ственной практики. Когда Архимед открыл свой знаменитый закон, то первое, что он при этом сделал,— сформулировал этот закон в словах, выразил свою мысль так, что она стала доступной для понимания и его современ­никам, и нам — его далеким потомкам. Когда вы учитесь в школе, вы усваиваете достиже-

313