Детская энциклопедия
Том 1. Земля. Том 4. Растения и животные. Том 7. Человек. Том 10. Зарубежные страны.
Том 2. Мир небесных тел. Числа и фигуры. Том 5. Техника и производство. Том 8. Из истории человеческого общества. Том 11. Язык. Художественная литература.
Том 3. Вещество и энергия. Том 6. Сельское хозяйство. Том 9. Наша советская Родина. Том 12. Искусство.

Брока, в левом полушарии, в той его области, которая, как мы уже видели выше, входит в состав центральной станции анализа и синтеза звуковых сигналов.

Что же скрывалось за этими двумя замеча­тельными открытиями? Почему в обоих случаях нарушение речи следовало за разрушениями участков левого полушария мозга?

Чтобы ответить на эти вопросы, нужно воз­вратиться к самым первым шагам превращения животных предков человека в людей современ­ного типа.

Вот эти еще полуживотные-полулюди нача­ли употреблять и изготовлять орудия и с их помощью добывать себе пищу, вот они стали что-то делать, сообща трудиться. С возник­новением труда были тесно связаны два явле­ния: выделение ведущей роли правой руки и появление членораздельной речи.

Теперь вспомним один факт. Когда мы мыс­ленно путешествовали по нервной системе, то могли видеть, что длинные пути, идущие к боль­шим полушариям головного мозга, перекрещи­ваются, так что в левом полушарии оказы­ваются представленными органы правой сторо­ны тела, а в правом полушарии — органы его левой стороны.

Мы еще не знаем, почему в процессе эво­люции образовался этот перекрест. Многие связывают его с тем, что зрительные образы перевертываются, преломляясь в хрусталике глаза. Но важно другое: этот перекрест привел к тому, что с выделением правой руки левое полушарие головного мозга стало ведущим. В нем и развились те участки коры головного мозга, которые сделали возможным слышать членораздельные звуки речи и производить необходимые для речи движения.

Итак, объединенная совместная работа слу­ховых и двигательных отделов левого полуша­рия мозга обеспечивает членораздельную чело­веческую речь.

КАК ТРОЕ ЛЮДЕЙ РАЗУЧИЛИСЬ ПИСАТЬ

Упомянув о больших открытиях «центров речи», мы вплотную приблизились к тому воп­росу, который так занимал нас с самого начала. Может быть, этим мы уже почти решили вопрос о «центрах» в головном мозге, управляющих психическими способностями? Возможно, Галль, несмотря на всю фантастичность его «френоло­гии», был все-таки прав, и в мозге— пусть сов-

сем не в тех местах и не в том виде — можно най­ти «центры», управляющие сложными видами психической деятельности? Чтобы разобраться в этом, мы расскажем, как три человека поте­ряли способность писать.

Один из этих людей получил на войне ране­ние в левую височную область, которую почти девяносто лет назад описал немецкий психиатр Вернике. После этого ранения, разрушившего части мозговой коры, которые принимают уча­стие в анализе и синтезе звуков, больной пере­стал четко разбирать обращенную к нему речь. Звуки путались у него, становились недо­статочно четкими, больной оказался не в состоя­нии выделить отдельные звуки из слов, которые слышал и произносил. Он не мог писать под диктовку; пока списывает готовый текст, все идет хорошо, но, как только начинает писать под диктовку, все разрушается: больной не знает, с какого звука начинается, например, слово «летит», что это, «л» или «р», и какой звук идет дальше. Он пишет, зачеркивает, снова пробует, снова перечеркивает...

В палате лежит второй больной. Он тоже по­лучил огнестрельное ранение: осколок засел в той области левого полушария мозга, которая регулирует тонкие движения. Больной продол­жает хорошо слышать и понимать обращенную к нему речь, но какие мучения испытывает боль­ной, когда он пытается произнести хоть какое-ни­будь слово! Язык не слушается, и вместо слова «стол» получается то «слот», то «слон». Ведь движения языка при произнесении звуков «л», «н», «т» так похожи. Он пробует писать — и тут неудача: лишившись возможности правильно проговорить слово, он неправильно пишет его.

А вот и третий больной. У него пуля разру­шила левую сторону затылочной области, на границе с теменной. Он хорошо говорит и так же хорошо понимает обращенную к нему речь. Казалось бы, ранение не лишило его никаких существенных сторон деятельности. Однако это не так. Больной по специальности топограф. Ему, наверное, совсем не трудно читать карты? Но вот карта перед ним — и он оказывается совер­шенно беспомощным. Где здесь восток и запад? Где нужно искать Уральские горы — справа или слева от Москвы? А где проходит линия фрон­та? Нет, он не может разобраться даже в самой простой карте. А как пройти из палаты в комнату врача — направо или налево? Те системы мозга, которые так хорошо анализировали пространст­венные отношения, разрушены ранением, и всю­ду, где человек должен опираться на их рабо­ту, он оказывается беспомощным.

265