Детская энциклопедия
Том 1. Земля. Том 4. Растения и животные. Том 7. Человек. Том 10. Зарубежные страны.
Том 2. Мир небесных тел. Числа и фигуры. Том 5. Техника и производство. Том 8. Из истории человеческого общества. Том 11. Язык. Художественная литература.
Том 3. Вещество и энергия. Том 6. Сельское хозяйство. Том 9. Наша советская Родина. Том 12. Искусство.

среднего классов; ее пафос — простые, сильные страсти». Лучшие роля Стрепетовой — Кате­рина в «Грозе» Островского и крестьянка Лизавета в «Горькой судьбине» А. Ф. Писемского. Демократические позиции артистки привели ее к резкому конфликту с дирекцией, и она покинула сцену Александринского театра.

Из-за монополии императорских театров столичные зрители не имели возможности зна­комиться со многими талантливыми артистами провинции.

В Москве в 60-е и 70-е годы появляется не­сколько театральных кружков при всевозмож­ных клубах. Наиболее художественно значи­мый из них — Театр Артистического кружка, возглавлявшийся А. Н. Островским. В этом театре играли многие выдающиеся артисты Малого театра и провинции. В 70-е годы в Моск­ве возникают временные, так называемые На­родные и Общедоступные театры. Они существо­вали сравнительно недолго. Театральные чинов­ники всячески мешали созданию новых театров.

И все-таки благодаря усилиям передовых кругов России в 1882 г. государственная театральная монополия рухнула. В Москве и Петербурге начинают появляться различные

частные театры, крупнейший из них — Театр Ф. А. Корша.

После убийства в 1881 г. царя Александра II революционерами-народовольцами тяжелая об­становка сложилась во всех сферах русской жизни. Новые значительные драматургические произведения почти не получали доступа на сцену. А такие ранее написанные пьесы, как «Царь Фе­дор Иоаннович» А. К. Толстого, «Власть тьмы» Л. Н. Толстого, «Дело» и «Смерть Тарелкина» А. В. Сухово-Кобылина, комедии Н. Г. Черны­шевского, продолжали (которое уж десятилетие!) оставаться под цензурным запретом. На смену Островскому пришла группа писателей, далеких от настоящего искусства, от серьезных проблем. Их драматургические поделки не могли удов­летворить ни актеров, ни зрителей.

В русских театрах, даже лучших, ни ансамб­ля, ни режиссерской культуры не существо­вало. Театр нуждался в коренной реформе. Уже в самые последние годы XIX в. начинается новый исторический этап в жизни России и рус­ского театра (см. ст. «Русский театр конца XIX — начала XX в.»). Пролетарский период освободительного движения вызвал к жизни новое искусство.

П. М. Садовский

«Лучшими, задушевными его ро­лями остаются, бесспорно, мастерские типы гоголевских комедий»,— отме­чал один из современников. Самые удач­ные из них — Подколесин в «Женить­бе» и Осип в «Ревизоре». Но в по­следние два десятилетия жизни Про­ва Михайловича Садовского самым близким ему драматургом и искренним другом его стал А. Н. Островский. Глубоко различны между собой созданные Садовским сценические об­разы в пьесах великого русского дра­матурга Островского. Как, напри­мер, непохожи друг на друга два мо­шенника Большов и Подхалюзин («Свои люди — сочтемся»)! Садов­ский играл озлобленного крепостника Мамаева («На всякого мудреца до­вольно простоты») и широкого, без­удержного в своих чувствах Краснова («Грех да беда на кого не живет»), самодура Дикого («Гроза»), честного и благородного Любима Торцова, спившегося из-за горькой жизни («Бед­ность — не порок»), народного героя Минина («Козьма Захарьич Минин-Сухорук») и деспота-воеводу Шалыгина («Воевода»).

Садовский почти не пользовался средствами внешнего перевоплоще­ния — париком, гримом. Нет, перевоплощался он сам, его душа, жившая мыслями и страстями героя. А отсюда уже шло и поразительное изменение выражения лица, осанки, фигуры, всего внешнего облика. Са­довский владел удивительным богат­ством интонаций сценической речи, великолепно передававших не только все оттенки переживаний и настроений, но и национальность своего героя, и принадлежность его к тому или иному сословию.

Кого бы ни играл Пров Садов­ский — обличаемого или обличителя,— объективно его искусство было всегда на стороне правды, всегда воспринималось современниками как горячая защита обездоленных и гневная отпо­ведь притеснителям-самодурам.

П. М. Садовский.

511