Детская энциклопедия
Том 1. Земля. Том 4. Растения и животные. Том 7. Человек. Том 10. Зарубежные страны.
Том 2. Мир небесных тел. Числа и фигуры. Том 5. Техника и производство. Том 8. Из истории человеческого общества. Том 11. Язык. Художественная литература.
Том 3. Вещество и энергия. Том 6. Сельское хозяйство. Том 9. Наша советская Родина. Том 12. Искусство.

ные, существенные для него черты. Конечно, герои Шубина — знатные люди, и это ощущает­ся не только в надменной графине Паниной (ок. 1775) или самодовольном гра­фе Орлове (1771), но и в энергичном Завадовском (1773, первый портрет — в Третья­ковской галерее в Москве, два других — в Русском музее в Ленинграде), в умном и ироническом Голицыне (1775; см. илл., стр. 240—241). Все они уверены в себе, полны достоинства, и это придает таким разным не только по внешности, но и по характерам людям что-то общее.

В историю искусств вторая половина XVIII в. вошла как время портретов, особенно живописных. Портреты были нужны всем — от царицы до небогатого провинциального чиновника. В художественных или краевед­ческих музеях многих городов нашей страны вы можете увидеть портреты того времени — важных господ в цветных кафтанах, кокетливых или задумчивых дам с высокими прическами, с волосами, напудренными до седины. Иногда эти портреты написаны легко и живо, тающими серебристыми красками, иногда — грубоватой рукой крепостного живописца-самоучки.

Три имени знаменуют вершину русского живописного портрета XVIII в.— Рокотов, Ле­вицкий и Боровиковский.

Портрет неизвестной молодой женщины с за­думчиво прищуренными глазами, в легком ро­зовом платье («Неизвестная в розовом», 1770-е годы; см. илл., стр. 240—241), на­писанный Федором Степановичем Рокотовым (1735(6) — 1808(9), привлекает тонкостью, ду­шевным богатством. Рокотов пишет мягко, воздушно. Полунамеком, ничего не вырисовы­вая до конца, передает он прозрачность кружев, мягкую массу напудренных волос, светлое лицо с затененными глазами. Поэзия душевной жиз­ни, внутренняя, часто скрытая от других кра­сота человека увлекает Рокотова, и он находит средства передать ее на холсте.

В портретах, написанных Дмитрием Григорьевичем Левицким (1735—1822), нет поэтической дымки, окутывающей образы Роко­това. Он зорче, трезвее смотрит на своих геро­ев, его интересует разнообразие характеров, и он умеет их показать даже в торжественных парадных портретах. Известный богач и само­дур П. Демидов изображен им во весь рост, на большом холсте, на фоне величавой архи­тектуры, в пышных складках алого одеяния (портрет П. А. Демидова, 1773). Но присмотритесь — это складки не мантии,

а домашнего халата. Ведь Демидов не состоит ни на какой государственной службе, он не сановник, не полководец. Он опирается не на саблю, а всего лишь на садовую лейку, и тор­жественный жест руки указывает не на дым сражения, а лишь на цветочные горшки знаме­нитой демидовской оранжереи. И уж совсем ничего величественного нет в его хитром немо­лодом лице, любезном и скаредном одновре­менно.

Владимир Лукич Боровиковский (1757—1825) работал уже в самом конце XVIII и в первой четверти XIX в. В его портретах задумчивые девушки, написанные прозрачными, светлыми красками, мечтают на фоне нежной зелени сада. Чувствительность повестей Карамзина, появившихся в эти годы, отразилась и в обра­зах их читательниц, которых писал Борови­ковский. К его лучшим произведениям отно­сятся портреты: В. И. Арсеньевой (1790-е годы), М. И. Лопухиной (1797), сестер А. Г. и В. Г. Гагариных (1802; первый — в Русском музее в Ленинграде, два последних — в Третьяковской галерее в Моск­ве) и др.

Русские художники XVIII в. сумели вопло­тить в красках и мраморе облик, характеры, духовный мир своих современников. Именно в портрете создало искусство этого времени свои лучшие произведения. Но портрет тогда еще считали жанром «низким», второстепенным. «Ничего не может быть горестнее, как слышать от сотоварищей: он портретной»,— жаловался великий скульптор-портретист Шубин.

А объяснялось все это тем, что, по прави­лам классицизма, «высшим» жанром, достой­нейшим занятием для художника считалась живопись историческая, рассказывающая о возвышенных, героических поступках, о великих людях древности. Такова картина Антона Павловича Лосенко (1737 — 1773) «Про­щание Гектора с Андромахой» (1773). Ее сюжет взят из «Илиады» Гомера. Троянский герой Гектор, уходя на защиту родного города, на гибель, прощается с женой у ворот Трои. Величавая колоннада окружает площадь, в центре которой стоит среди своих воинов герой. Его решимость выражается в гордой позе, в широком, театральном жесте. Он откинул голову, простер руку,— кажется, он не говорит, а декламирует стихи, как актер в классической трагедии (Третьяковская гале­рея, Москва).

Такие картины особенно ценила и насажда­ла созданная в середине XVIII в. Академия

230