Детская энциклопедия
Том 1. Земля. Том 4. Растения и животные. Том 7. Человек. Том 10. Зарубежные страны.
Том 2. Мир небесных тел. Числа и фигуры. Том 5. Техника и производство. Том 8. Из истории человеческого общества. Том 11. Язык. Художественная литература.
Том 3. Вещество и энергия. Том 6. Сельское хозяйство. Том 9. Наша советская Родина. Том 12. Искусство.

ЛИТЕРАТУРА XIX — НАЧАЛА XX в.

РОМАНТИЗМ И РЕАЛИЗМ В ЛИТЕРАТУРЕ XIX в.

«Начало нового века» — так называется сти­хотворение Фридриха Шиллера, написанное в 1801 г. Пламенный немецкий просветитель, восторженно утверждавший в своих драмах веру в непрерывный прогресс человечества, неуверенно и даже в каком-то смятении встре­чал новое, XIX столетие:

Где приют для мира уготован? Где найдет свободу человек? Старый век грозой ознаменован, И в крови родился новый век.

(Перевод В. Курочкина.)

«Гроза» — это французская буржуазная революция 1789 —1794 гг. «Кровь» — это вой­ны, которые вел в те годы Наполеон. Старая феодально-крепостническая Европа была до основания потрясена этими событиями. В наше время даже трудно представить, каким глу­боким, поистине историческим был переворот в сознании современников.

Но вспомним, какой долгой была ночь сред­невековья. Более тысячелетия! Сменялись де­сятки поколений — социальный уклад оста­вался неизменным. А церковь внушала верую­щим, что он и не может быть иным.

Парижане, взявшие 14 июля 1789 г. Басти­лию, дали наглядный урок всем народам. Ока­зывается, вековые порядки можно изменить и создать государство без короля и дворянских привилегий.

Не пропали усилия мыслителей XVIII в. Настойчиво, упорно просветители расшатыва­ли веру в незыблемость старого режима, неу­станно внушали они своим современникам, что на смену отжившему, обветшалому, утратив­шему всякий здравый смысл порядку вещей должен прийти новый, разумный, достойный человека — самого совершенного творения при­роды.

Но жизнь оказалась сложнее, чем это пред­ставлялось Дефо, Вольтеру, Лессингу, Филдингу, молодому Шиллеру.

Новое буржуазное общество было устроено значительно лучше прежнего, но оно отнюдь не было похоже на царство разума, обещанное просветителями XVIII в. И неизбежно насту­пило разочарование.

Все старое было поколеблено, а новое еще не определилось. Пересматривались прежние

взгляды, менялись оценки, ожесточенные споры шли между сторонниками старого и нового. В этой общественной атмосфере на рубеже XVIII—XIX вв. возникло новое явление ду­ховной жизни — романтизм.

Романтизм составил целую эпоху в истории европейской культуры. На протяжении не­скольких десятилетий он господствовал в лите­ратуре, музыке, живописи. Направление это сложное, многогранное и охватывает явления, внешне как будто непохожие.

Поэт Байрон создал образы Гяура и Каи­на — необычайных героев, людей большой стра­сти и трагической судьбы, одиноких и непри­каянных. Мы говорим: это романтизм.

Читая роман Гюго «Собор Парижской бого­матери», мы поражаемся тому, как ярко, конт­растно изображены его герои, как остро стал­киваются добро и зло, и говорим: это романти­ческий исторический роман.

В романтизме причудливо сочетаются ис­ключительность героев, индивидуализм, глубо­кий интерес к прошлому, стремление и умение зримо передать колорит отдаленных времен (историзм), влечение к необычному, к экзотике (нетипичность, исключительность обстоятельств) и, наконец, задушевность, лиризм, какое-то особое, до этого неизвестное в литературе про­никновение в глубины человеческой души.

О романтиках часто говорят, что они противопоставляют действительности мечту, подменяют жизнь сказкой. Это верно, но надо обязательно разобраться, в чем смысл этого про­тивопоставления.

Байрон писал, что ему «ненавистен род люд­ской» и он хотел бы найти забвение вдали от него:

Когда б я мог, расправив крылья,

Как голубь к радостям гнезда, Умчаться в небо без усилья,

Прочь, прочь от жизни — навсегда! (Перевод В. Брюсова.)

Это не значит, что Байрон — человеконена­вистник, как его нередко называла буржуазная критика. «Он любил человечество, — писал В. Г. Белинский,— но презирал и ненавидел людей, между которыми чувствовал себя оди­ноким и отверженным». Байрон не принимал нового, буржуазного строя и не чувствовал уважения к старой, дворянской аристократии.

154