Детская энциклопедия
Том 1. Земля. Том 4. Растения и животные. Том 7. Человек. Том 10. Зарубежные страны.
Том 2. Мир небесных тел. Числа и фигуры. Том 5. Техника и производство. Том 8. Из истории человеческого общества. Том 11. Язык. Художественная литература.
Том 3. Вещество и энергия. Том 6. Сельское хозяйство. Том 9. Наша советская Родина. Том 12. Искусство.

почин, проран — диалектные по происхожде­нию. Выражение наломать дров в прямом и пе­реносном значении возникло в южновелико­русском наречии. Конечно, далеко не каждое диалектное слово, употребленное писателем, оседает в литературном языке, но именно худо­жественной литературе он обязан многими сло­вами и выражениями, ранее известными только в диалектах. Классический пример — слово зеленя, т. е. «молодые всходы хлебов», взятое И. С. Тургеневым из орловских говоров для «Записок охотника».

В обогащении литературного языка участ­вуют и жаргоны. Сейчас никто уже не вспоми­нает первоначальное значение слова двурушник. А между тем оно служило в свое время жаргон­ным обозначением нищего на церковной папер­ти, который просил подаяния, протягивая к прихожанам обе руки сразу.

Из жаргона бурсаков, учащихся духовных семинарий в дореволюционной России, проис­ходит слово ерунда; из узкого круга профес­сиональных чертежников прошлого века про­никло к нам (через произведения Ф. М. Досто­евского) слово стушеваться; речь охотников обогатила литературный язык словом чуять и т. п.

Внутри литературного языка есть свои вы­разительные средства. Это прежде всего раз­ветвленные стилистические противопоставле­ния. Например, нейтральному слову лоб, кото­рое мы можем употреблять в любой ситуации, соответствует высокое слово чело, нейтраль­ному глаза — высокое очи и низкое глядел­ки, нейтральному есть — высокое вкушать и т. д. Солидный том могли бы составить фразеологические выражения типа прит­ча во языцех, как пить дать, попасть впросак, с глазу на глаз, и вся недолга; привычные мета­форы: нос лодки, стрелять из орудия, сломя голову и многие другие.

Но как ни богат литературный язык в этом отношении, язык художественной литерату­ры неизмеримо превосходит его. Практически почти нет таких слов и языковых форм, которые не могли бы стать материалом для художествен­ного образа. Даже грубость слова в художест­венном произведении может быть оправдана. Все дело, как писал Пушкин, «в чувстве сораз­мерности и сообразности». Вот показательный пример — стихотворение А. Вознесенского «В эмигрантском ресторане», которое начинает­ся ... ругательством:

Сволочь?

дымен, точно войлок.

Сволочь?

бел, как альбинос.

Мою водку дует сволочь.

Сволочь?

чавкает блином.

Вопросительные знаки, оказавшиеся вопре­ки правилам пунктуации внутри предложений, очень красноречивы. Они сигнализируют о том, что одновременно с резкой и прямолинейной оценкой у поэта возникают какие-то сомнения. Внутренний стихотворный монолог поэта пре­рывается горячечной прозой — исповедью эмигранта: «конвои в лагерях — немецких, анг­лийских, северно-, потом южноамериканских, вы понимаете, Вознесенский?!» Сбивчивые по­правки: «Роса там у нас, трава там у вас по колено. Вознесенский, вы понимаете?!»— вы­разительно передают тоску человека, потеряв­шего Родину. Поэт подчеркивает разрядкой:

Из щетин его испитых,

Из трясины страшных век,

Как пытаемый из пыток,

Вырывался синий свет —

продирался человек!

И все же сомнения остаются: вырваться из трясины нелегко. В последней строфе слова-антиподы сволочь и человек начинают соседние строчки и только высокое слово очи (поду­майте, какое соседство: сволочь и очи!) еле уловимо подсказывает ответ на заключитель­ный вопрос поэта:

Сволочь очи подымает. Человек к дверям шагает. Встал.

Идет.

Не обернется. Он вернется?

67