Детская энциклопедия
Том 1. Земля. Том 4. Растения и животные. Том 7. Человек. Том 10. Зарубежные страны.
Том 2. Мир небесных тел. Числа и фигуры. Том 5. Техника и производство. Том 8. Из истории человеческого общества. Том 11. Язык. Художественная литература.
Том 3. Вещество и энергия. Том 6. Сельское хозяйство. Том 9. Наша советская Родина. Том 12. Искусство.

кириллический. Принято считать, что русский, точнее, славянский алфавит изобрели два ученых-монаха — братья Кирилл и Мефодий. Не так давно, в 1963 г., во всех славянских странах праздновали юбилей — 1100 лет со времени создания первой славянской азбуки. А в Болгарии День славянской письменности празднуют каждый год.

Строго говоря, кириллическая письменность, или кириллица,— это не единственная раннеславянская письменность. Одновременно с ней существовала еще так называемая глаго­лица (от слова глагол — по-старославянски «слово»). Она более сложна, чем кириллица. Не­которые ученые полагают, что Кирилл изобрел и кириллицу и глаголицу: ведь многие буквы обеих азбук очень похожи. Другие думают, что одна из них существовала еще до Кирилла, но какая именно — мнения расходятся.

В кириллице 43 буквы (см. цветную вклей­ку к стр. 65). Между прочим, они использова­лись и для обозначения цифр: для этого над ними ставились черточки. С течением времени некоторые из этих букв оказались лишними, потому что исчезли обозначаемые ими звуки, а кое-какие были лишними с самого начала. Дело в том, что славянский алфавит создан на основе греческого и в него попали некоторые буквы для звуков греческого языка, которых не было в славянских. В результате всего этого к XVIII в., когда Петр I предпринял пересмотр русской азбуки, девять букв оказались в рус­ском алфавите обузой: пси, кси, фита, ижица, омега, иже, зело, ятъ, юс малый, а три — юс большой и еще два юса перестали употреблять еще раньше. Петр не решился выкинуть все эти лишние буквы из русского алфавита, а ограничился тем, что отказался от юсов, кси и омеги. Однако уже и эта незначительная рефор­ма сыграла большую роль: стало ясно, что, как бы ни были привычны ненужные буквы, ничего страшного не произойдет, если их вычеркнуть из азбуки. И вот понемногу вычеркнули и дру­гие лишние буквы, так что к началу XX в. их сохранилось только четыре: i (или и с точкой), фита, ижица и ятъ. Такое постепенное исклю­чение лишних букв объясняется тем, что всякую реформу алфавита реакционеры царской Рос­сии рассматривали как своего рода революцию в области письменности и школьного обучения и мешали ее осуществлению. «Если можно по­сягнуть на официальные правила письма, то почему нельзя усомниться вообще в законности

и целесообразности общественных порядков царской России?» — рассуждали они. И совсем не случайно дело реформы алфавита всегда поддерживали прогрессивные ученые, писате­ли, общественные деятели. И только Октябрь­ская революция помогла осуществить коренную реформу русского алфавита.

Легко, однако, подсчитать, что после исклю­чения лишних букв их должно остаться в рус­ском алфавите 31. А оказалось 33. Откуда же взялись еще две? Их придумали еще в XVIII в. для звуков, не существовавших в старославян­ском: й — в 1735 г., а ё — в 1797 г. Букву ё впервые использовал писатель Н. М. Карам­зин, автор повести «Бедная Лиза». Этих 33 букв нам сейчас вполне хватает.

ПИСЬМЕННОСТЬ И РЕВОЛЮЦИЯ

«Письменность и революция» — так назы­вался журнал, выходивший у нас в стране в 30-е годы. В нем печатали статьи, посвященные созданию новых алфавитов для народов СССР.

Зачем понадобилось создавать эти алфави­ты? Дело в том, что далеко не у всех народов СССР была своя национальная письменность, подходящая для звуков их языка. Некоторые пользовались чуждой им азбукой (например, калмыки и буряты — старомонгольской, азер­байджанцы и народы Средней Азии — араб­ской), в которой не было необходимых им букв. Так уж сложилось исторически в связи с общ­ностью культуры и религии. Были и такие на­роды, которые вообще не имели письменности. В 20—30-е годы несколько десятков народов СССР получили новые алфавиты. Сначала их составляли на основе латинского алфавита, но вскоре оказалось, что это неудобно. Русский — это общепринятый язык межнационального общения для разных народов нашей страны. Из русского языка заимствована основная об­щественно-политическая, научная и хозяйствен­ная терминология многих языков СССР. Зачем же ставить между русским и другими языками искусственную преграду в виде письменности?

На основе русского письма в те же годы раз­работали письменность для одного из зарубеж­ных народов — монголов. Они и сейчас поль­зуются этой письменностью. А сербы и болгары заимствовали русскую азбуку задолго до Октябрьской революции.

ЯЗЫК И ЛИТЕРАТУРА

Русский национальный язык — это прежде всего нормированный литературный язык, т. е. язык, которому обучают в школе и вузе, это язык газет, радио- и телевизионных передач, официальных выступлений и докумен­тов и т. п. Ему противостоят все более вытес­няемые им многочисленные местные д и а л е к т ы национального языка. В повседневном об­щении людей, объединяемых профессией или общими интересами, широко распространены социальные диалекты, или жаргоны. Нако­нец, непринужденная бытовая речь обнаружи­вает общие для миллионов людей, даже хорошо владеющих литературным языком, признаки, которые принято называть просторечи­ем. В зависимости от условий общения, от об­становки, от собеседников один и тот же чело­век говорит по-разному, но речь его остается русской.

Легко может возникнуть мысль, что термин «литературный язык» — это просто другое на­именование для «языка художественной лите­ратуры». Но совпадения здесь нет! Многие произведения М. Зощенко написаны от лица рассказчика, говорящего на просторечии, а не на литературном языке; диалектная речь в «Тихом Доне» М. Шолохова — важное средство создания художественного эффекта; «Мани­фест барона Врангеля» Д. Бедного задуман и осуществлен как монолог незадачливого баро­на, говорящего на варварской смеси двух язы­ков (так называемая макароническая речь):

Ихь фанге ан. Я нашинаю. Эс ист для всех советских мест, Для русский люд из краю в краю Баронский унзер манифест.

Товарищи по несчастью

Есть в русском языке слово щи. Если мы просклоняем его (щи, щей, щам...) и отбросим падежные окончания, то увидим, что основа этого слова состоит из одного звука щ. От этого слова с помощью умень­шительно-ласкательного суффикса образовали слово щец, которое существует только в форме родитель­ного падежа. Мы, например, говорим: «Хочешь щец?» или «Подлей себе щец».

Слово щец по сравнению с другими русскими име­нами существительными — неполноценное, обиженное судьбой. Но оно не одиноко. У него есть товарищ по несчастью — слово дровец. Мы можем сказать; «Нам привезли дровец», «Я еще дровец наколол», но никакой другой формы, кроме родительного падежа, у этого слова тоже нет.

Поэт создает своеобразный и убийственный словесный портрет лютого врага советского народа, но у читателя полное впечатление, что говорит сам барон. Так обычно строятся драма­тические произведения: авторской речи в них, как правило, нет (кроме ремарок типа «Сцена представляет собой...» и т. п.), а говорят одни персонажи, причем каждый по-своему. Легко заметить отличия авторской речи от речи героев в «Двенадцати» Блока или в «Василии Теркине» Твардовского. Если же речь всех героев в пье­се, романе или поэме выглядит сделанной, как говорится, на одну колодку, читатель вправе упрекнуть автора в языковом неправдо­подобии.

Зачем изучают литературный язык? Не про­ще ли пользоваться каждому своим родным диа­лектом? Проще-то проще, но только в том слу­чае, если жить не общаясь с внешним миром, «не выходя за околицу». Во-первых, диалекты в некоторых языках не обеспечивают даже ма­лейшего взаимопонимания. Пекинец, напри­мер, не понимает диалекта, на котором говорит житель Гуанчжоу. Но даже там, где различные диалекты гораздо ближе друг к другу (как, на­пример, в русском языке), и устный язык и письменность в условиях национального госу­дарства не могут существовать без единых норм. Иначе мы становились бы в тупик перед такими диалектными высказываниями и текстами: «Ка­кой сегодня папа вкусный!» (папа в некоторых диалектах значит «хлеб»), или: «Я еще нынче пол не пахала» (т. е. «не подметала»), или: «Поть сюды, ни ляжы.— Цаво тае?— Курича на уличы йийчо снясла». Во-вторых, литературный язык гораздо богаче самого богатого словами и выражениями диалекта. В диалектах просто отсутствуют сотни и тысячи слов, необходимых для учебника литературы, очерка о космических полетах, для дипломатической ноты или романа о Великой Отечественной войне. В-третьих, только тогда, когда у человека воспитано чув­ство общеязыковой нормы, он способен пони­мать всю прелесть обоснованных отступлений от нее, наслаждаться искусством художествен­ного слова.

Литературный язык впитал в себя многие богатства различных диалектов. Даже своим рождением он обязан именно диалекту — диа­лекту Москвы. Уже сложившийся литератур­ный язык пополняется не только за счет заим­ствований из других языков. Так, слова зябь,

66